Про панікьорів

[bytebuster]

 Татьяна Мэй: Каждый раз, когда в комменты заявляется какой-нибудь благонамеренный мыслитель с разговорами о паникерстве, вспоминаю Лихачева, пережившего с двумя четырехлетними детьми первую блокадную зиму в Ленинграде.
"Магазины постепенно пустели. Продуктов, продававшихся по карточкам, становилось все меньше: исчезали консервы, дорогая еда. Но хлеба первое время по карточкам выдавали много. Мы его не съедали весь, так как дети ели хлеба совсем мало. Зина хотела даже не выкупать весь хлеб, но я настаивал: становилось ясно, что будет голод. Неразбериха все усиливалась. Поэтому мы сушили хлеб на подоконниках на солнце. К осени у нас оказалась большая наволочка черных сухарей. Мы ее подвесили на стенку от мышей.
Впоследствии, зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате. Пока же, в июле и августе, я твердил: будет голод, будет голод! И мы делали все, чтобы собрать небольшие запасы на зиму. Зина стояла в очередях у темных магазинов, перед окнами которых вырастали заслоны из досок, сколоченных высокими ящиками, в которые насыпалась земля.
Что мы успели купить в эти первые недели? Помню, что у нас был кофе, было очень немного печенья. Как я вспоминал потом эти недели, когда мы делали свои запасы! Зимой, лежа в постели и мучимый страшным внутренним раздражением, я до головной боли думал все одно и то же: ведь вот, на полках магазинов еще были рыбные консервы — почему я не купил их! Почему я купил в апреле только 11 бутылок рыбьего жира и постеснялся зайти в аптеку в пятый раз, чтобы взять еще три! Почему я не купил еще несколько плиток глюкозы с витамином С! Эти «почему» были страшно мучительны. Я думал о каждой недоеденной тарелке супа, о каждой выброшенной корке хлеба или о картофельной шелухе — с таким раскаянием, с таким отчаянием, точно я был убийцей своих детей. Но все-таки мы сделали максимум того, что могли сделать, не веря ни в какие успокаивающие заявления по радио".
Это так, к слову. А Беляев, всем нам с детства известный фантаст, - умер от голода. В том числе потому, что запрещал жене делать припасы. По радио ведь заверяли, что это паникерство.
 ОЛЬГА ГОРЕВА: Вдруг вспомнила, мне лет 6-7, это год 1978-79, приезжаем в гости к бабушке, мать помогает делать уборку на кухне и каждый раз из дальнего угла серванта вытягивает наволочку с сухарями... И каждый раз эта наволочка появляется вновь. До меня только сейчас начало доходить, что должен был испытать человек, чтобы спустя почти сорок лет не преодолеть этот страх. ... А мой муж еще надо мной смеется, когда я гречку покупаю. Мне же с детства внушили весь этот ужас.